Леваки

Оригинал на сайте автора http://zhurnal.lib.ru/m/magid_m_n/

ОТВЕТ НА СТАТЬЮ "ЭСЕРЫ – МАКСИМАЛИСТЫ В БОРЬБЕ ЗА НОВЫЙ МИР"

Средь всплесков яростных стихии одичалой
Я был, как детский мозг, глух ко всему вокруг.
Лишь полуостровам, сорвавшимся с причала,
Такая кутерьма могла присниться вдруг.

Мой пробужденья час благословляли грозы,
Я легче пробки в пляс пускался на волнах,
С чьей влагою навек слились людские слезы,
И не было во мне тоски о маяках(..)

Я больше не могу, о воды океана,
Вслед за торговыми судами плыть опять,
Со спесью вымпелов встречаться постоянно
Иль мимо каторжных баркасов проплывать.
А.Рембо
Пьяный Корабль

..Зачем тревожить тени тех, кто давно оставил этот мир? Мы задаем ушедшим, сгинувшим поколениям вопросы, которые стоят перед нами сегодня. Получим ли ответы?
В решениях Учредительной конференции Союза Социалистов-Революционеров Максималистов говорилось: "Краеугольным камнем социально — философской сущности максимализма является трудовая личность, стремление которой к всестороннему и полному развитию своих сил и способностей нещадно подавляется буржуазным строем. Трудовая личность есть самоцель…"

Краеугольным камнем максималистской программы, а так же сердцевиной всех программ всех леворадикальных сил русской революции — максималистов, левых эсеров и анархистов — была трудовая личность, трудящийся индивид. Ибо свободного общества несть без свободного человека. Если личность подавляется, то община превращается в стадо. Ее члены еще могут развить в себе какое-то одно качество, нужное общине, но только путем разрушения и подавления всех остальных. Личность, подчиненная обществу полностью и целиком, стесненная со всех сторон ради общего блага, лишенная всякой самостоятельности, самобытности и умения при случае сказать обществу — нет, со временем превращается по выражению учителя максималистов Н.К.Михайловского в БОЛЬШОЙ ПАЛЕЦ ноги. Он, например — земледелец. Или он — воин. Но не личность, простирающая свои интересы на все, во все вникающая, все подвергающая сомнению или критике. Он — то, что он делает, он — его профессия, его ремесло, его место в обществе. Но он не человек, могущий вместе с другими управлять этим обществом и самим собой в конечном итоге. Кроме того, над такой общиной, состоящей из БОЛЬШИХ ПАЛЬЦЕВ обычно всегда возвышаются правители- отдельные индивиды, все же сумевшие подняться над унылой приземленностью этого полускотского существования. Такими были, например, спартанцы, — прекрасные воины, более ничего не умевшие и их вожди-стратеги (геронты и эфоры) сурово правившие большинством, опираясь на авторитет, более широкие, чем у других, представления о вещах и… предсказания звезд. Напротив, афинская гражданская община (при всей своей противоречивой сложности и при многих мерзостях, там творившихся) умела порой соблюсти баланс между индивидуальной свободой и гражданской ответственностью- этот крошечный коллектив в тридцать тысяч человек за два столетия подарил миру десятки гениев, поднял культуру (включая и общественные эксперименты, и искусство, и науку и философию) на недосягаемую до этого высоту, заложил основы всей европейской мысли на 2 тысячи лет вперед. Во главе движения- за радикальную демократию, полную свободу индивидуальных мнений и критики стоял военно-морской порт Пирей- афинский Кронштадт…

Да разве общество состоит не из отдельных людей? А если это так, что за абстракция — <общее благо>, которое защищают сторонники тоталитарных идей — марксисты и им подобные? Оказывается, все огромные усилия всех революций только ради того, чтобы воплотить в жизнь убогий, конформистский идеал, превратить общество какое-то "коллективистское" стадо баранов, где личность подавляется! Какое же это благо, частное или общее, если каждый подавлен, стеснен другими, обязан разделять вкусы и навыки других, их убеждения и интересы? Разве могут такие жалкие существа, какие-то люди-термиты управлять своей жизнью сами? Что это за таинственная сущность- <благо других>, если все конкретные человеческие существа несчастны, подавлены и замордованы?
Всем нам хорошо знакомо стремление "быть как все". Немецкий философ Мартин Хайдеггер определяет этот феномен как DAS MAN — "оно". "Как все", "всемство" — не абстракция. Это состояние души, конформистское поведение, ориентирующееся на некий усредненный образ человека данного общества. В сущности, это полюс индивидуального существования и поведения, противоположный всему яркому, нестандартному, оригинальному, глубокому. Разве не нужна человеку развитая свободная индивидуальность, чтобы подобно эсеркам Зинаиде Коноплянниковой или Марии Спиридоновой вместить в себя чужую боль и принять радикальное, необычное для большинства людей решение — покарать убийц-чиновников, санкционировавших издевательства над безоружными людьми? А потом не бежать с места теракта, отдав свою жизнь за чужую (пусть и мерзкую, а все-таки жизнь)?

Верно, конечно, и вот что: без диалога и поисков взаимопонимания, без солидарности с другими- твоими КОНКРЕТНЫМИ товарищами по общине- личность превращается в монстра, одержимого манией величия пополам с комплексом неполноценности. Это существо утверждает себя в конкурентной борьбе с другими. Оно не знает ни сострадания, ни сочувствия, лишено способности понимать других, и знает только удовлетворение своих амбиций. Это любимый архетипический персонаж современных США — маниакальный убийца. Солидарность же невозможна в обществе, разделенном на классы, где одни принимают решения об управлении производством и государством, о перераспределении произведенных благ, а другие обязаны подчиняться управленцам, довольствуясь компенсацией за свое рабство в виде зарплаты. Или, вернее, солидарность возможна, но только между угнетенными (солидарность с угнетателем это половое извращение под названием "мазохизм"). Солидарность станет полнокровной тогда, когда будет уничтожено само угнетение, унизительное для человека разделение общества на классы. Когда все получат возможность через институты самоуправления контролировать производство и распределение благ, общественный быт, право и т.д. Когда на место конкурентной борьбе придет содружество индивидов, коллективно управляющих вещами и свободно критикующих все, что достойно критики. Именно такой смысл вкладывали левые эсеры и максималисты в такие понятия, как "федеративная самоуправляющаяся республика Советов" и "Трудовая республика" — их, цель, общественный идеал. Только в системе всеобщего самоуправления личность становится по-настоящему свободной.

Как только мы признаем право личности на свободное развитие, на свободную критику всего и вся- порядков, быта, господствующих убеждений и т.д. (при необходимости поисков согласия с другими), так немедленно возникает и индетерминизм- возможность свободной личности или группы таких личностей влиять на все- на обычаи, экономику, на саму историю. Тогда безличная история прекращает свое течение, или, во всяком случае, отступает, законы истории ломаются, им на смену идет свободное самоопределение. Так полагал учитель максималистов великий русский социолог Н.К.Михайловский и сами максималисты и левые эсеры. Для воплощения этого, однако недостаточно недовольства своим экономическим положением, необходима страстная, поистине религиозная вера в свои человеческие права, в справедливость и равенство. "Великие революции — всегда религиозные революции. Они борются за правду, а не за хлеб. Их меч — не меч раба, восстающего против господ, а меч "Бога и Гедеона", писал максималист Энгельгардт, вторя словам Михаила Бакунина: "Нищеты с отчаянием мало, чтобы возбудить социальную революцию. Они способны произвести… местные бунты, но недостаточны, чтобы поднять целые народные массы. Для этого необходим еще и общенародный идеал, вырабатывающийся всегда исторически из глубины народного инстинкта, воспитанного, расширенного и освященного рядом знаменательных происшествий, тяжелых и горьких опытов, нужно общее представление о своем праве и глубокая, страстная, можно сказать, религиозная вера в это право. Когда такой идеал и такая вера в народе встречаются вместе с нищетою, доводящей его до отчаяния, тогда Социальная Революция неотвратима, близка, и никакая сила не может ей воспрепятствовать."

СПОРЫ

Вот почему неприемлем был для максималистов и левых эсеров большевизм (только они это поняли не сразу, в 1917г активно сотрудничали с большевиками, а многие и в начале 20х продолжали считать большевиков своими товарищами, хоть и заблуждающимися). Иванов-Разумник, один из крупнейших теоретиков радикального народничества, член ЦК ПЛСР (партии левых социалистов революционеров), прошедший крестный путь в советских концлагерях, сохранив при этом удивительную силу духа, сокрушается: "Как мог я, посвятивший столько лет борьбе с марксистами, как мог принять в 1917 г сотрудничество с марксистами?". Социал-демократ Суханов в своих "Записках о революции" отмечает, что Ленина (которого Суханов знал много лет) никогда не интересовала демократия советов САМА ПО СЕБЕ. Советы ему нужны были лишь как орудие для того, чтобы прийти к власти. Ленин в своих работах написанных до и после Октября — "Что делать", "Детская болезнь левизны в коммунизме" и т.д. — подчеркивал жесткий авторитарный принцип отношений между беспартийной массой, которая, сама по себе, способна, якобы, лишь на тред-юнионизм (т.е. на требования увеличения зарплаты и улучшения условий труда), и партией, владеющей абсолютной политической и философской истиной. Фабричные рабочие, как, тем не менее, самый прогрессивный отряд "массы" ведут за собой и оформляют крестьянство, рабочих оформляет партия, партию — вожди, в итоге выстраивается какая-то феодальная пирамида власти и подчинения. И почти сразу же, когда цель была достигнута, большевики отбросили советскую власть. Бросая в массы популярные, левонароднические максималистско-анархистские лозунги — Власть советам, земля- общине, фабрики-рабочим, — большевики смогли перехватить инициативу у максималистов и анархистов.Правый эсер Виктор Чернов правильно отмечает, что максималисты влюбились в советы уже в 1905-1906 г, но неправильно ставит знак равенства между максимализмом и большевизмом. Разница между этими двумя течения огромная. Это разница между сторонниками самоорганизации и популистами, рассматривающими институты самоорганизации как трамплин для прыжка во власть. Как отмечает в 1919 г. в докладе ВЦИКу, СНК и ЦК РКП (б) председатель Высшей военной инспекции Н.И. Подвойский: "Рабочие и крестьяне, принимавшие самое непосредственное участие в Октябрьской революции, не разобравшись в ее историческом значениее, думали использовать ее для удовлетворения своих непосредственных нужд [Как они посмели!] Настроенные масималистски с анархо-синдикалистским уклоном, крестьяне шли за нами в период разрушительной полосы Октябрьской революции, ни в чем не проявляя расхождений с ее вождями. В период созидательной полосы, они естественно должны были разойтись с нашей теорией и практикой". (См. С.Павлюченков. "Крестьянский Брест"). Все сказано предельно ясно. Осталось правда непонятно, что такое "Созидательная полоса" — очевидно, продразверстка и национализация, т.е. ограбление крестьянства и развал промышленности… Здесь коренное различие между максималистско-левоэсеровско-анархистскими элементами и большевизмом.

Левоэсеровско-максималистско-анархисткая составляющая русской революции одна из одна из наиболее мощных в ней. И раз подобные идеи бродили в массах, значит была почва на которой они могли развиться, а если это так, значит была и живая альтернатива большевистской диктатуре. В сущности, идеи эти были лишь оформлением, кристаллизацией того, к чему долго, упорно, окольными тропами шло народное сознание. Общинное крестьянство нуждалось в земле, чтобы жить и работать на ней, не по законам конкуренции, а в братском содружестве. Позиция крестьянства в 1919-1921 г была радикально-общинной, а не контр-революционно-буржуазной, как утверждают апологеты большевизма. Разумеется крестьянство выступала против продразверстки- насильственного изъятия у него хлеба большевиками. В этот период большевистская власть стремительно превращалась в мафиозно-террористическую структуру. Наложив лапу на городскую промышленность, государство этиv не ограничилось и послало отряды вооруженных наемников из числа разоренных экономическим кризисом рабочих в деревню. Конфискуя все продовольствие, большевистские власти гнали его через сеть спекулянтов на рынок по удесятиренным ценам. А крышевало торговцев могущественое ЧК, имевшее свою долю (и не малую) в предприятии. И горе тем крестьянам, которые ПОМИМО этой мафиозной системы, пытались выменять добытое своим трудом на изделие городской промышленности- плуг или мануфактуру.

Не за свободную торговлю в современном стихийно-рыночном смысле слова, выступали крестьяне повстанцы, а за отмену мафиозно-спекулянтской монополии и за прямой обмен с городом через кооперативы (см. Программу антоновского движения). Позиция крестьянства просто не могла быть "буржуазной"- какой её пытались предстпавить большевики. Дело в том, что к этому времени сельская буржуазия (частные владельцы земли, испоьзовавшие наемный труд и дававшие своим соседям деньги в рост) практически исчезла, а традиционная община была восстановлена и консолидирована. Причины этого две. Продразверстка по иронии судьбы не вызвала в деревне классовую войну (в долговременной перспективе), а уничтожила в ней классы. После того как продотряды ограбили практически всех и все вынесли подчистую, богатых не осталось, только бедные, но бедные, имевшие самоуправление- традиционный сельский сход и опыт вооруженной борьбы, приобретенный в первую мировую. Вторая причина- уравнительные переделы земли. Они стали результатом раскулачивания- первого и последнего настоящего раскулачивания в истории России (с лета 1917, по осень 1918). Тогда земли были изъяты не только у помещиков, но и у крестьян- столыпинских частных собственников мироедов (т.е. разрушителей <мира> крестьянской общины) и переделены общиной. Уравнительные переделы продолжались долго и дело шло медленно, но вобщем, по оценке Ф.Дзержинского (см. Лубянка-Сталину РОССПЭН) и современной исследовательницы Осиповой, к 1921 г деревня стала практически однородной в социальном плане. В итоге, как замечают большевистские комиссары (См. С.Павлюченков. Военный Коммунизм/ Власть и массы) сельсовет даже моста не мог починить без одобрения крестьянского схода. Настоящей буржуазией этого периода были не нищие общинные крестьяне, коллективно владвешие землей и частью средств производства, а спекулянты, имевшие монополию на продажу продовольствия, да их покровители из Органов- с "холодной головой, горячим сердцем" и очень чистыми руками (Ревизор Наркомата госконтроля Б.Майзель докладывал Ленину в 1920 г, что органы ВЧК повсюду вступают в соглашения со спекулянтами и что многие обыски и аресты осуществляются ими исключительно в целях наживы — такая большевистская форма рэкета. Впрочем, этими мерами политика большевиков не ограничилась. Вокруг промышленных предприятий, расположенных в сельской местности, в больших поместьях стали создаваться совхозы — государственные предприятия под началом бывших помещиков или капиталистов вместе с новыми <коммунистическими> комиссарами, на которых крестьяне вынуждены были вкалывать от зари до зари под дулами винтовок. Фактически это была новое издание крепостного рабства. [См. С.Павлюченков. Военный Коммунизм. Власть и массы.]).

КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ ИДЕИ

Близкая левакам перспектива свободного строя всеобщего самоуправления, в массах была смутно осознаваема и затемнена различными идеями иного плана, а так же мифами, присущими народному сознанию. Так, русское крестьянство постепенно превращалось в класс для себя, вырабатывало на крестьянских съездах собственную корпоративную общинно-уравнительную программу. Вопреки мнению марксистских историков крестьянские съезды 1906 г. (как отмечает ведущий современный специалист по крестьянскому вопросу в России американец Теодор Шанин) вовсе не были подконтрольны партийной интеллигенции и даже сельской беспартийной интеллигенции. Отношение к интеллигентам и партиям было доброжелательным, но настороженным. На них наибольшей популярностью пользовались беспартийные крестьяне. Ссылками на Евангелие, притчи и древние традиции они оправдывали необходимость черного переделе (безвозмездной передачи помещичьей и государственной земли в пользование сельской общине, с регулярными выравнивающими переделами) и местного самоуправления и судопроизводства (сельским сходом и его избранниками), изгнание из села государственных чиновников. Но в то же время крестьянство сохраняло присущие ему мифы, например своего рода латентный монархизм. И это, зачастую приводило к тому, что на место монархии в крестьянских головах становились партии и вожди. То же самое относится и к городским рабочим, или матросам. Матросы и рабочие в Питере и Кронштадте продемонстрировали в период 1917-1921 гг. удивительные способности к самоорганизации и самостоятельному политическому действию, опровергнув ленинскую догму об их неисстебимом тред-юнионизме. Именно простыми людьми были созданы фаб-завкомы и иные органы рабочего контроля, советы. Обращенные в фабричных рабочих крестьяне были особой силой. Они были, по замечанию американского анархиста Мюррея Букчина, разозлены утратой общинной автономии, они хотели вернуть мир общинной солидарности и ремесла, но уже на иной, индустриальной основе. Именно эти крестьяне в первом поколении сделались становым хребтом русской, испанской и многих других революций. Не вываривание в фабричном котле, как ошибочно полагал Маркс, а память об общинном содружестве и самоуправлении толкала их на революцию (современные рабочие, утратившие эту память, вследствие длительного вываривания в фабричном котле, сильно уступают в этом отношении своим предшественникам).

Но, восставшие против комиссародержавия кронштадские матросы, до самого последнего момента, по воспоминаниям анархиста Александра Беркмана, не подвергали критике Ленина в своей газете, полагая, что он, может быть "не знает всей правды о происходящем", а когда узнает, то их поддержит.

Все же резолюции Временного Революционного Комитета (ВРК), как и сама программа кронштадтских повстанцев выдержаны в левоэсеровско-максималистско-анархистском духе. Левоэсеровско-максималистский характер восстания признавали и чекисты (см. том о Кронштадте, изданый яковлевским фондом). Кроме того де-факто кронштадский ВРК и был тем самым вольным советом, за который выступали максималисты. Почти весь его состав был беспартийным. Право-социалистические элементы были в подавляющем меньшинстве (Петриченко и алкоголик с-д меньшевик Вальк, причем последний вряд ли вообще на что-либо влиял по означенной причине). Все основные решения принимались путем консультаций с собраниями населения (после голосования в ВРК делегаты направлялись в свои округа и там обсуждали принятые решения с собраниями населения) и это в условиях отчаянной вооруженной борьбы, когда даже и самый убежденный анархист-теоретик признал бы допустимость бОльшей централизации! Все продовольственные запасы в городе были разделены между населением и матросами, торговля отменена. Единственное, что можно поставить ВРК в вину это призыв (за несколько дней до падения крепости) к эмигрантам о помощи. Но даже некоторые современные троцкисты замечают по этому поводу, что тут повстанцев как раз можно понять — это уже был жест отчаянья- в городе кончались боеприпасы, еда.

Левоэсеровско-максималистские идеи в сущности разделялись (смутно и стихийно) крупнейшими антибольшевистскими восстаниями крестьян- западно-сибирским, чапанным и рядом других. Верно, что в тобольский Городской Крестьянский Совет в марте 1921 было избрано несколько кадетов и правых эсеров (левых эсеров и максималистов почти не было в этих краях) и что ими в газете повстанцев была опубликована статья с призывом к приватизации промышленности. Но показательно, что правые эсеры — единственная партия, принявшая участие в западно-сибирском восстании даже не решилась упомянуть об учредительном собрании и не она руководила движением — большинство активистов и полевых командиров были беспартийными.

РАЗРЫВ С БОЛЬШЕВИЗМОМ

Леворадикальные элементы именно в полемике с большевизмом ясно осознали свое коренное отличие от него. Разрыв этих элементов с большевизмом был, следовательно, не трагедией, а мощнейшим фактором осознания своего места в русской революции, как противовеса белой и большевистской контр-революции. Причем история показала, что большевистский авторитарный популизм был намного опаснее белой реакции. Значит правы были именно те "левейшие" активисты, из анархистов Подполья, максималистов и левых эсеров, что организовывали антибольшевистские восстания и партизанские операции против красной контр-революции. Показателен тут такой момент. В начале 1919 г. самарский максималист Дорогойченко заявляет о том, что никакой альтернативы большевистской составляющей революционного движения не видит и вступает в РКП. А всего через два месяца, в первых числах марта, в самарской и симбирской губерниях вспыхивает КРУПНЕЙШЕЕ В ИСТОРИИ РОССИИ антибольшевистское крестьянское восстание- Чепанное (приблизительно 200.000. участников) — под лозунгами Октября: власть — советам, земля — общине, фабрики — рабочим. Рабочие Ставрополя присоединяются к крестьянам-повстанцам, стихийно возникает синдикально-советская самоуправляемая республика, та самая трудовая республика, за которую борются максималисты и левые эсеры. Восстание носит, по словам чекистов отчетливый левоэсеровский характер. Но вот поразительный и прискорбный факт- среди повстанцев не было ни одного максималиста или левого эсера (по одной из сводок, правда, чекистами были захвачены двое левых эсеров в одной из восставших деревень, но имена их неизвестны и может статься, что просто комиссары сами их выдумали). Вот другой прискорбный факт, у всей огромной крестьянской армии вооружение- пики да топоры, да тысяча винтовок, да пара пулеметов НА ВСЕХ. Конечно большевистские каратели, до зубов вооруженные, громят эту армию. Ах, как нужны были здесь запасы оружия, создававшиеся левоэсеровскими и максималистскими дружинами в 1918 для борьбы с контрреволюционерами! Где оружие это? Отдано той самой красной армии, которая теперь расстреливает крестьян из этих же пулеметов? Или захвачено силой большевиками еще в 1918г, когда у леваков не хватило решимости стрелять в "товарищей" большевиков и они предпочли сформировать анархо-левоэсеровско-максимальные дружины и отправится воевать с белыми? Где, кстати, левоэсеровские и максималистские боевики-террористы? Они в красной армии, в первых (в истории) диверсионно-штурмовых отрядах "спецназа"- из этой среды вышел левый эсер Наум Эйтингон, будущий знаменитый руководитель советской разведки, организовавший в 1940г (Так поздно! Надо было на 20 лет раньше!) убийство Троцкого. Где левоэсеровские пропагандисты, маскималистские ораторы, анархистские бунтари-активисты? Они частью в подполье, частью в большевистских тюрьмах или в РКП, которой "не видят альтернативы".

Левые эсеры именно после событий 6 июля и разрыва с большевиками создали полноценную программу и стратегию, основанную на советском федерализме и идеях синдикально-кооперативной федерации. Ее авторы Чижиков, а так же Штейнберг, Трутовский и др. Фаб-завкомы возьмут на себя управление предприятиями. Ассоциации фабрично-заводских комитетов самоуправления объединятся в ассоциации (синдикаты) и возьмут на себя управление промышленностью. Через сеть потребительских кооперативов будет осуществляться выявление потребностей населения, формирование заказов производителям на необходимые обществу вещи, и распределение произведенной продукции. Советы будут сформированы исключительно делегатамы от городских предприятий и крестьянских общин, партии не должны руководить советами. Советы будут обязаны выполнять наказы, данные им их трудовыми коллективами, причем последние смогут в любой момент заменить избранного делегата, если сочтут, что он действует неправильно. Советы будут принимать решения политического и законодательного характера, но не экономического (необходимо раздробить единый монолитный кулак власти советов, представляющий угрозу свободе личности и общества). Возникнет новое трудовое право. Будут сформированы специальные экономические советы- делегатами от синдикатов и кооперативов- именно там будут согласовываться интересы производства и потребления. Федерализм, широкая автономия местных советов станет залогом спонтанного развития регионов и нацменьшинств. Левоэсеровскими или близкими к ним активистами (Михаил Шелонин, Яков Браун, Надежда Брюллова-Шаскольская) разрабатывалась программа трудового национально-экстерриториального самоуправления- федерации этнических групп на основе вольного труда — альтернатива позорной ленинской идее "национально-государственного самоопределения". Наряду с общесоветскими органами самоуправления пусть существуют, и разделяют с ними власть- национально-территориальные, где пропорционально представлены трудящиеся всех национальностей. Национальные советы трудящихся займутся развитием социально-культурных институтов своих этносов- организацией школ, изданием книг, просветительской литературы и прочим. Вокруг левых эсеров группируется революционная часть интеллигенции- Есенин, Блок, Белый, Иванов-Разумник и сотни других, менее известных людей. При активном участии ПЛСР была создана знаменитая ВОЛЬФИЛА- вольная философская ассоциация, объединившая все оппозиционные большевикам леворадикально-интеллигентские силы.

В яростной полемике с большевиками ПЛСР приходит к идее чистой советской власти (неподконтрольной партиям, которые в этой модели должны лишь выступать идейным вдохновителем или катализатором народного самоуправления, а не заменять его собой).

Но поздно, поздно! Сколько сил растрачено на вооруженную борьбу, где леваки всегда в первых рядах, чтобы принять в грудь пулю от белых, а в спину от красных. Так, подло, в спину, застрелен крупнейший левоэсеровский полевой командир Киквидзе, так погибли почти все махновские части в Крыму (вместе с большевиками штурмовавшие белогвардейские укрепления) в предательской большевистской ловушке, да и по некоторым, впрочем, непроверенным данным, от рук "своих" большевиков принял смерть близкий то ли к максималистам, то ли к анархистам легендарный Чапаев. Сколько сил затрачено на бесплодные споры- считать большевиков все же своими товарищами или нет. Упущено, потеряно безвозвратно время. Лучше ли теперь пытаться сохранить хоть что-то в условиях страшной диктатуры, в надежде на перемены, как Спиридонова и многие другие, убитые в 30е в большевистских концлагерях? Или погибнуть, как левый эсер, Донат Черепанов, интеллигент, университетский профессор, организовавший взрыв горкома РКП в Леонтьевском переулке в 1919 г.(пред смертью он сказал чекистам- "только об одном жалею, что ваши люди напали на меня сзади и я не смог в них стрелять")?

Спадает вал народного недовольства, сбитый победами большевистских карателей над почти безоружными крестьянами-повстанцами и подачками этим крестьянам в виде НЭПа. Страна замирает в тисках новой диктатуры… надолго… не навсегда ли? Вот уж и большевиков давно нет, да на их месте другая диктатура, не лучше той, да население на миллион человек в год сокращается, от недоедания и болезней, а народ все безмолвствует… не сломана ли его способность к сопротивлению навсегда, безвозвратно, а с ней и витальность, интерес к жизни, сила и разум? Не заселят ли в таком случае территорию России иные, более жизнеспособные народы, не разучившиеся сопротивляться, радоваться жизни, думать?

НАЧАЛО НАЧАЛ

…Революция великий, ужасный, прекрасный процесс. Революция — попытка самых обычных людей, управлять своей жизнью, иначе говоря делать историю. И потому она, революция, исполнена смысла и красоты. Вся поверхностная кутерьма, все ужасы революции, ее безумства и ее поражения, не должны заслонить ее подлинный смысл. И тех, кто шел к этому смыслу, ошибаясь и страдая.

Архипелаги звезд я видел, видел земли,
Чей небосвод открыт пред тем, кто вдаль уплыл…
Не в этих ли ночах бездонных, тихо дремля,
Ты укрываешься, Расцвет грядущих сил?

А.Рембо

Добавить комментарий

Войти с помощью: